Книгу Павлова-Сильванского давно следовало перепечатать. Она в продаже не имеется, а её необходимо иметь каждому историку России, особенно историку-марксисту.

Почему? Сам наш автор никогда не был марксистом. Скажем больше: он никогда не был и особенно глубоким исследователем, несмотря на свою несомненную талантливость. До Ключевского Павлову-Сильванскому как исследователю далеко, как до звезды небесной. Почему же его работы нужны и важны?

Он открыл в древней России те формы феодального права, которые были знакомы Западной Европе и существование которых у нас отрицалось всеми предшествующими историками. Только формы — он о них только и говорит. Объективная, социально-экономическая подкладка этих форм его мало интересовала.

Феодализму буржуазные историки придавали огромное значение как прообразу — и зачатку — знаменитого «правового государства». В средние века, когда масса населения была крепостной или близко к этому, когда вообще никто не имел никаких прав, отдельные группы населения добивались путём частного соглашения с властью прав для себя, для данной небольшой группы. Так сложились феодальные привилегии. Постепенно они распространялись на всё более и более широкие круги населения, пока, захватив его большинство, «привилегия» не становилась правом.

Так шло будто бы дело в наиболее «нормально» развивающихся государствах, вроде Англии. В других странах, как во Франции, «привилегии» выродились и не дали столь здорового и жизнеспособного юридического потомства, но и там на их основе, на воспоминаниях о них выросла идея о правах подданных по отношению к государю. Частные договоры феодального общества превратились под пером позднейших буржуазных публицистов в общественный договор.

На самом деле вся эта идеологическая цепь, если даже она имела место в действительности, а не была сама составною частью новейшей буржуазной идеологии, имела весьма косвенное отношение к реальным основам буржуазной демократии. Эта последняя возникла из массовой борьбы, а победа масс в этой борьбе была предопределена неотвратимыми экономическими условиями. Капитализм властно требовал для себя приноровленных к потребностям его процветания политических форм. Их юридическое или историческое обоснование нужно было больше для внутреннего самоудовлетворения буржуазных правоведов и историков, нежели вызывалось какою-либо внешней необходимостью.

Русские историки, отрицавшие наличность всей этой феодальной бутафории в России, как будто обнаруживали только несколько большую трезвость взгляда — и несколько меньше крючкотворной щепетильности. Не всё ли равно, была, не была, когда её объективное историческое значение было так ничтожно?

Далеко не всё равно. Русскому феодализму отказывалось в праве на существование для того, чтобы у подданных русского царя не могло явиться мысли, что у кого бы то ни было из них когда бы то ни было могли быть какие бы то ни были права по отношению к государю. В этом глубокое своеобразие русского исторического процесса по сравнению с западноевропейским. Там хоть часть подданных могла ссылаться на какие-то договоры с государем; у нас — никто.

Иногда это подкрашивалось наивно-демагогическим «демократизмом». «В России не было и не могло быть аристократии». Иногда это помогало обосновать «примитивность экономических отношений» старой России: такая была экономически неразвитая страна, что даже привилегированные группы не смогли выделиться — не успели.

Во всех случаях это мешало объективно-научному подходу к нашему прошлому. Мешало рассматривать Россию как одну из европейских стран, развивавшуюся по одному типу со всеми остальными. Во всех случаях это, при царизме, ставило вопрос над нашим будущим. Если мы раньше развивались «своеобразно», кто порукой, что это «своеобразие» не сохранится и в будущем, что Россия навсегда не останется страною крепостнического самодержавия?

Для марксиста ответ, конечно, давно был готов — раз экономический процесс в России шёл по тем же ступеням, как и на Западе, политическая история должна была представлять те же сходства. Но этот ответ предполагал признание марксистского метода, признание зависимости «надстройки» от «базиса».

Павлов-Сильванский, немарксист по убеждениям и кадет по своей партийной принадлежности, сделал из вопроса о русском феодализме один из аргументов в пользу марксистского объяснения русской истории. Вы говорите о «глубоком своеобразии»? Но вот вам совершенно тождественные юридические формальности, совершенно тождественные обряды у нас и во Франции. Всё «своеобразие» сводится к разнице — в языке. У нас говорили «приказаться» и «отказаться»—там «s'avouer» и «se dèsavouer»; что там носило название «hommage», по-русски называлось «челобитьем». Но даже внешние обрядности часто были фотографически сходны.

Но ведь и «хлеб» по-французски не «хлеб», a «pain». На этом, однако, никто никаких теорий о «глубоком своеобразии» не строит, никто не пробует уверять, что во Франции не знают хлеба, а питаются какой-то совсем особой трухой.

Неглубокий исследователь нанёс глубокую рану историческому предрассудку, усердно культивировавшемуся царизмом и заразившему не одного почтенного писателя, с царизмом ничего общего не имеющего. В этом огромное методологическое значение работ Павлова-Сильванского. Кто и после этих работ не отказался от «своеобразия», тот или упрямый старовер, или слишком уж запуган авторитетом предшественников нашего историка. Из своей ранней могилы (Павлов-Сильванский умер в холеру 1908 г. ещё совсем молодым человеком) этот бывший член монархической партии жестоко бьёт по надеждам всё ещё барахтающейся за границей монархической белогвардейщины. Все надежды последней зиждутся на том, что падение Романовых — «случайность». Не случайность, отвечают им совсем не публицистические, строго «академические» — и в этом в данном случае их цена — писания Павлова-Сильванского. Россия пятьсот лет тому назад политически шла одним путём с Западной Европой, и то, что «приказало долго жить» там, не воскреснет на несколько градусов долготы восточнее.

Единственное настоящее своеобразие русского исторического процесса заключается во всё более бурном его темпе, чем ближе к нашему времени, и как результат этого — в такой яркой революционности, какой мы не найдём в странах Запада. Но эта разница количественная, а не по существу. Правда, количество и тут склонно переходить в качество, как показало появление на свет Советской России. Но это «своеобразие» не совсем то, какое мерещится старым буржуазным историкам.

ПРЕДИСЛОВИЕ К КНИГЕ Н. П. ПАВЛОВА-СИЛЬВАНСКОГО «ФЕОДАЛИЗМ В ДРЕВНЕЙ РУСИ»
М. Н. Покровский

Книги на ту же тему

1. Рабство и данничество у восточных славян VI—X вв., Фроянов И. Я., 1996
2. Краткий очерк истории русского крестьянства, Греков Б. Д., 1958
3. Земский строй на Руси, Беляев И. Д., 2004
4. Феодальное землевладение Московской земли XIV века, Юшко A. A., 2003
5. От земель к великим княжениям: «примыслы» русских князей второй половины XIII — XV в., Горский А. А., 2010
6. «Русская земля» и образование территории древнерусского государства. Историко-географическое исследование. Монголы и Русь. История татарской политики на Руси, Насонов А. Н., 2006
7. Образование Древнерусского государства: сравнительно-исторический аспект. — 2-е изд., испр. и доп., Шинаков Е. А., 2009
8. Русское государство и его западные соседи (1655—1661 гг.), Флоря Б. Н., 2010
9. Феодальное землевладение Московской земли XIV века, Юшко A. A., 2002
10. Златая цепь: О переложениях памятников древнерусской книжности на современный русский язык, Воротников Ю. Л., 2003
11. Источники по истории русского общественного сознания периода феодализма, Покровский Н. Н., ред., 1986
12. Источники по культуре и классовой борьбе феодального периода, Покровский Н. Н., Ромодановская Е. К., ред., 1982
13. Древнерусский язык. Учебное пособие, Камчатнов А. М., 2011
14. Культура средневековой Москвы: Ист. ландшафты: Т. I: расселение, освоение земель и природная среда в округе Москвы ХII-ХIII вв., 2004
15. Древнерусские надписи XI-XIV вв. на пергаменных кодексах, Столярова Л. В., 1998
16. Русский город. Выпуск 6, Янин В. Л., ред., 1983
17. Общественное самосознание российского благородного сословия, XVII — первая треть XIX века, Шмидт С. О., 2002
18. Западноевропейские купцы в российской торговле XVIII века, Захаров В. Н., 2005
19. Социально-политическая борьба в Русском государстве в начале XVII века, Скрынников Р. Г., 1985
20. Дворянские дипломы XVIII века в России, Хоруженко О. И., 1999
21. В канун грозных потрясений: Предпосылки первой Крестьянской войны в России, Зимин А. А., 1986
22. Дворянские роды Российской империи. Том 1. Князья, Гребельский П., Думин С., Мирвис А., Шумков А., Катин-Ярцев М., 1993
23. Свод записей писцов, художников и переплётчиков древнерусских пергаменных кодексов XI—XIV вв., Столярова Л. В., 2000
24. Рудин. Дворянское гнездо. Накануне. Отцы и дети, Тургенев И. С., 1983
25. Мемуары, де Коммин Ф., 1987
26. Аристократия в Европе 1815—1914, Ливен Д., 2000
27. Австрийские Габсбурги и сословия в начале XVII века, Медведева К. Т., 2004
28. Мир английского манора (по земельным описям Ланкашира и Уилтшира второй половины XVI — начала XVII века), Винокурова М. В., 2004
29. Записки иностранцев о восстании Степана Разина, Маньков А. Г., ред., 1968
30. Социализация земли в России, Литошенко Л. Н., 2001
31. Докуда топор и соха ходили: очерки истории земельного и лесного кадастра в России XVI — нач. XX в., Каримов А. Э., 2007
32. История земельных отношений и землеустройства, Варламов А. А., Хлыстун В. Н., Гальченко С. А., Демидова М. М., 2000
33. Западники и националисты: возможен ли диалог? Материалы дискуссии, Трапкова А., ред., 2003
34. Крепостное население России в XVIII — 50-х годах XIX века (численность, размещение, этнический состав), Кабузан В. М., 2002
35. Сталинские крестьяне. Социальная история Советской России в 30-е годы: деревня, Фицпатрик Ш., 2001